В просторной и светлой зале с французскими окнами, в еще не совсем обжитом доме в городе на берегу реки Дриссы монотонно закипал электрочайник, а после закончившейся грозы пахло озоном и неидеально скрываемым отчаянием.
Николай сидел за большим столом из искусственного дуба, и чувствовал, как по его спине стекает холодная капля пота. Это была его первая сессия в «семейке», как иногда нежно называют семейные споры медиаторы.
Предыдущие — в том числе раздел гаража между братьями, конфликт из-за парковочного места с соседом и спор двух юридических лиц о нарушении сроков поставки — прошли гладко.
Перед ним сидел Андрей, а рядом устроилась его племянница Диана, родственные отношения с которой медиатор еще вчера не собирался долго «педалировать».
Развод после 10 лет брака трещал по швам нервной системы супругов.
На столе лежали распечатки банковских выписок, свидетельство о рождении трехлетнего Антона и семилетней Ирины, а также исковое заявление Дианы о разводе и определении места жительства детей.
Классика жанра: двое взрослых людей, выстроивших совместную жизнь с нуля, теперь методично уничтожали друг друга аргументами про «эмоциональный и физический вклад» и «кто платил и будет платить ипотеку».
Николай открыл рот, чтобы произнести дежурное: «Здравствуйте, меня зовут Николай, я нейтральный посредник…», но осекся.
Он вспомнил, как только что позвонил своему наставнику по старой школе отечественной конфликтологии — Михаилу Ивановичу, испросить совета.
«Сколько в твоем активе успешных медиаций по семейным спорам, Николай?» — прозвучал в трубку вопрос Михаила Ивановича, заваривавшего, судя по звукам, свой вечный чай со слоном.
«Нисколько», — ответил Николай.
«Так какие у тебя основания влезать туда, где виднеется знак „не влезай — убьет“, который чаще всего указывает на тысячевольтный заряд в электрощите? Ты рискуешь не только „не суметь“, но и оказаться виновником всех последующих бед этой семьи. А плюс ко всему еще и „прилетит“ жалоба в Минюст, в которой супруг или его родные красочно обрисуют, что ты, будучи родственником Дианы, сделал все возможное, чтобы нарушился принцип беспристрастности. Может, имеет смысл воспользоваться мудростью: „Самый хитрый — самый честный“?
Вот у кого в семье самый высокий статус, даже если он лезет не в свое дело?
Правильно, у родственника. Кровь всегда важнее протокола. Кем ты можешь быть для Андрея?»
— Никем. Я его вижу третий раз в жизни.
— А для Дианы ты кто?
— Дядя. Дядя Коля. Тот самый мифический родственник, которого все видели один раз на свадьбе или дне рождения, но чье слово почему-то до сих пор имеет вес.
Переходи в эту роль.
Стань дядей, как собственно и есть.
— Но это же нарушение всех этических кодексов…
— Этика спасла меньше семей, чем вовремя поданная рюмка коньяка и честный разговор по-родственному, — отрезал наставник. — Скрывать ничего не надо. Скажи прямо: я буду за свою племянницу, потому что кровь — не вода. Но я применю весь свой потенциал переговорщика, чтобы вы отсюда вышли с договором, а не с решением суда, которое сделает вас врагами навсегда. Попробуй. Хуже уже не будет.
И вот Николай откашлялся и положил руки на стол ладонями вниз. Отбросил профессиональную дистанцию, как тесный пиджак.
— Так, девочки и мальчики, стоп, — сказал он голосом, лишенным всякой медиативной бархатистости. — Официальная часть окончена.
Медиация закрыта, не успев открыться.
Меня зовут Николай, если вдруг кто забыл. Я дядя Дианы по линии ее отца.
Диана не моргнула. Андрей же резко выпрямился в удобном стуле, перестав на секунду смотреть с выражением мученика.
— Поскольку я дядя, — продолжил Николай, абсолютно игнорируя бьющееся в конвульсиях чувство профессионального долга, — я считаю разумным заявить сразу: при дележе всех подлежащих активов и собаки породы корги, которой у вас нет, я абсолютно на стороне своей племянницы.
Я знаю, сколько сил и родительских денег стоила ваша ипотека. По-взрослому, без масок, вы согласны попробовать такой формат?
В зале повисла звенящая тишина. Первой нарушила ее Диана:
— То есть медиации не будет?
— Не будет, — ответил Николай.
— Будет честный, откровенный разговор с мужем-отцом, который не претендует быть примером для всех, но хочет быть примером достоинства и ответственности для своих детей и близких, а также с женой-мамой, которая тоже как и Андрей, любит своих крошек. Моя предвзятость уравновешивается моим нежеланием видеть, как мои внучатые племянники будут ездить по выходным к двум разным родителям, которые общаются через губу, с нескрываемым раздражением. Им нужны праздники за одним столом с родителями.
Итак…
Дядя Коля откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. Внутри него ликовал профессиональный переговорщик. Формат сработал. Как только исчезла фальшивая нейтральность, появилась настоящая человеческая логика. Они больше не защищали свои юридические позиции. Они разговаривали как близкие люди на кухне.
Три часа спустя зала вовсе не напоминала поле битвы, если не считать уничтоженные дядей Николаем пирожные.
— Пункт пятый, — диктовала Диана, а посредник быстро записывал текст соглашения.
Николай смотрел на этот документ. Это не было классическим медиативным соглашением. В нем не было стерильного юридического языка. Это был живой, дышащий договор людей, которые перестали воевать и начали договариваться о будущем своих детей.
— Распечатаю в трех экземплярах, — сказала властно, но в то же время трепетно Диана, поднимаясь.
— Дуем к поверенному Борису Семеновичу на центральную площадь прямо сейчас, пока мы еще пусть и злые, но разумные, — предложил немного уставший Андрей. — Пусть он кладет это в основу брачного контракта.
Когда Николай уселся за руль своей машины и направился домой, за стеклом лил равнодушный дождь. Он снял воображаемую кепку дяди, оставшись просто Николаем. Руки слегка дрожали.
Этическая комиссия института медиаторов «сожрала» бы его с потрохами за такую комбинированную практику. Он приехал с медиацией, но открыто занял позицию одной из сторон.
Телефон завибрировал. Сообщение от Дианы:
«Спасибо, дядя Коля. Кажется, мы сохранили семью, хоть и разводимся».
Следующее сообщение пришло от старого наставника: «Ну что, племяшка цела? Квартира осталась в семье? Когда нотариус заверит — с тебя бутылка того самого односолодового. И скажи, чтобы завтра вечером супруги не вздумали решать вопросы воспитания. Пусть сначала проспятся. Родственникам можно давать такие советы».
Николай улыбнулся, хотя обратный путь домой только начался и впереди было около трехсот его километров. Кажется, сегодня он действительно был полезным, просто выбрав для этого самую кривую, самую нерекомендованную, но единственно работающую тропинку — ту, что вела через кухню и залу с французскими окнами, запахом озона и неидеально скрываемого отчаяния…
Важное правило жизни медиатор усвоил накрепко: иногда, чтобы спасти нейтралитет процесса, нужно первым делом отказаться от роли нейтрального функционера ради сохранения человеческого достоинства участников.
Николай сидел за большим столом из искусственного дуба, и чувствовал, как по его спине стекает холодная капля пота. Это была его первая сессия в «семейке», как иногда нежно называют семейные споры медиаторы.
Предыдущие — в том числе раздел гаража между братьями, конфликт из-за парковочного места с соседом и спор двух юридических лиц о нарушении сроков поставки — прошли гладко.
Перед ним сидел Андрей, а рядом устроилась его племянница Диана, родственные отношения с которой медиатор еще вчера не собирался долго «педалировать».
Развод после 10 лет брака трещал по швам нервной системы супругов.
На столе лежали распечатки банковских выписок, свидетельство о рождении трехлетнего Антона и семилетней Ирины, а также исковое заявление Дианы о разводе и определении места жительства детей.
Классика жанра: двое взрослых людей, выстроивших совместную жизнь с нуля, теперь методично уничтожали друг друга аргументами про «эмоциональный и физический вклад» и «кто платил и будет платить ипотеку».
Николай открыл рот, чтобы произнести дежурное: «Здравствуйте, меня зовут Николай, я нейтральный посредник…», но осекся.
Он вспомнил, как только что позвонил своему наставнику по старой школе отечественной конфликтологии — Михаилу Ивановичу, испросить совета.
«Сколько в твоем активе успешных медиаций по семейным спорам, Николай?» — прозвучал в трубку вопрос Михаила Ивановича, заваривавшего, судя по звукам, свой вечный чай со слоном.
«Нисколько», — ответил Николай.
«Так какие у тебя основания влезать туда, где виднеется знак „не влезай — убьет“, который чаще всего указывает на тысячевольтный заряд в электрощите? Ты рискуешь не только „не суметь“, но и оказаться виновником всех последующих бед этой семьи. А плюс ко всему еще и „прилетит“ жалоба в Минюст, в которой супруг или его родные красочно обрисуют, что ты, будучи родственником Дианы, сделал все возможное, чтобы нарушился принцип беспристрастности. Может, имеет смысл воспользоваться мудростью: „Самый хитрый — самый честный“?
Вот у кого в семье самый высокий статус, даже если он лезет не в свое дело?
Правильно, у родственника. Кровь всегда важнее протокола. Кем ты можешь быть для Андрея?»
— Никем. Я его вижу третий раз в жизни.
— А для Дианы ты кто?
— Дядя. Дядя Коля. Тот самый мифический родственник, которого все видели один раз на свадьбе или дне рождения, но чье слово почему-то до сих пор имеет вес.
Переходи в эту роль.
Стань дядей, как собственно и есть.
— Но это же нарушение всех этических кодексов…
— Этика спасла меньше семей, чем вовремя поданная рюмка коньяка и честный разговор по-родственному, — отрезал наставник. — Скрывать ничего не надо. Скажи прямо: я буду за свою племянницу, потому что кровь — не вода. Но я применю весь свой потенциал переговорщика, чтобы вы отсюда вышли с договором, а не с решением суда, которое сделает вас врагами навсегда. Попробуй. Хуже уже не будет.
И вот Николай откашлялся и положил руки на стол ладонями вниз. Отбросил профессиональную дистанцию, как тесный пиджак.
— Так, девочки и мальчики, стоп, — сказал он голосом, лишенным всякой медиативной бархатистости. — Официальная часть окончена.
Медиация закрыта, не успев открыться.
Меня зовут Николай, если вдруг кто забыл. Я дядя Дианы по линии ее отца.
Диана не моргнула. Андрей же резко выпрямился в удобном стуле, перестав на секунду смотреть с выражением мученика.
— Поскольку я дядя, — продолжил Николай, абсолютно игнорируя бьющееся в конвульсиях чувство профессионального долга, — я считаю разумным заявить сразу: при дележе всех подлежащих активов и собаки породы корги, которой у вас нет, я абсолютно на стороне своей племянницы.
Я знаю, сколько сил и родительских денег стоила ваша ипотека. По-взрослому, без масок, вы согласны попробовать такой формат?
В зале повисла звенящая тишина. Первой нарушила ее Диана:
— То есть медиации не будет?
— Не будет, — ответил Николай.
— Будет честный, откровенный разговор с мужем-отцом, который не претендует быть примером для всех, но хочет быть примером достоинства и ответственности для своих детей и близких, а также с женой-мамой, которая тоже как и Андрей, любит своих крошек. Моя предвзятость уравновешивается моим нежеланием видеть, как мои внучатые племянники будут ездить по выходным к двум разным родителям, которые общаются через губу, с нескрываемым раздражением. Им нужны праздники за одним столом с родителями.
Итак…
Дядя Коля откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. Внутри него ликовал профессиональный переговорщик. Формат сработал. Как только исчезла фальшивая нейтральность, появилась настоящая человеческая логика. Они больше не защищали свои юридические позиции. Они разговаривали как близкие люди на кухне.
Три часа спустя зала вовсе не напоминала поле битвы, если не считать уничтоженные дядей Николаем пирожные.
— Пункт пятый, — диктовала Диана, а посредник быстро записывал текст соглашения.
Николай смотрел на этот документ. Это не было классическим медиативным соглашением. В нем не было стерильного юридического языка. Это был живой, дышащий договор людей, которые перестали воевать и начали договариваться о будущем своих детей.
— Распечатаю в трех экземплярах, — сказала властно, но в то же время трепетно Диана, поднимаясь.
— Дуем к поверенному Борису Семеновичу на центральную площадь прямо сейчас, пока мы еще пусть и злые, но разумные, — предложил немного уставший Андрей. — Пусть он кладет это в основу брачного контракта.
Когда Николай уселся за руль своей машины и направился домой, за стеклом лил равнодушный дождь. Он снял воображаемую кепку дяди, оставшись просто Николаем. Руки слегка дрожали.
Этическая комиссия института медиаторов «сожрала» бы его с потрохами за такую комбинированную практику. Он приехал с медиацией, но открыто занял позицию одной из сторон.
Телефон завибрировал. Сообщение от Дианы:
«Спасибо, дядя Коля. Кажется, мы сохранили семью, хоть и разводимся».
Следующее сообщение пришло от старого наставника: «Ну что, племяшка цела? Квартира осталась в семье? Когда нотариус заверит — с тебя бутылка того самого односолодового. И скажи, чтобы завтра вечером супруги не вздумали решать вопросы воспитания. Пусть сначала проспятся. Родственникам можно давать такие советы».
Николай улыбнулся, хотя обратный путь домой только начался и впереди было около трехсот его километров. Кажется, сегодня он действительно был полезным, просто выбрав для этого самую кривую, самую нерекомендованную, но единственно работающую тропинку — ту, что вела через кухню и залу с французскими окнами, запахом озона и неидеально скрываемого отчаяния…
Важное правило жизни медиатор усвоил накрепко: иногда, чтобы спасти нейтралитет процесса, нужно первым делом отказаться от роли нейтрального функционера ради сохранения человеческого достоинства участников.